Неточные совпадения
В ту минуту, когда все трое, Разумихин, Раскольников и она, остановились
на два слова
на тротуаре, этот прохожий, обходя их, вдруг как бы вздрогнул, нечаянно
на лету поймав слова Сони: «и спросила: господин Раскольников где живет?» Он быстро, но внимательно оглядел всех троих, в особенности же Раскольникова, к которому обращалась Соня; потом посмотрел
на дом и заметил его.
Штольц помог ему продлить этот момент, сколько возможно было для такой натуры, какова была натура его друга. Он
поймал Обломова
на поэтах и
года полтора держал его под ферулой мысли и науки.
— Жили тесно, — продолжал Тагильский не спеша и как бы равнодушно. — Я неоднократно видел… так сказать, взрывы страсти двух животных.
На дворе, в большой пристройке к трактиру, помещались подлые девки. В двенадцать
лет я начал онанировать, одна из девиц
поймала меня
на этом и обучила предпочитать нормальную половую жизнь…
Цыфиркин. Так. Я его благородию докладывал, что в иного пня в десять
лет не вдолбишь того, что другой
ловит на полете.
Из коего дела видно: означенный генерал-аншеф Троекуров прошлого 18…
года июня 9 дня взошел в сей суд с прошением в том, что покойный его отец, коллежский асессор и кавалер Петр Ефимов сын Троекуров в 17…
году августа 14 дня, служивший в то время в ** наместническом правлении провинциальным секретарем, купил из дворян у канцеляриста Фадея Егорова сына Спицына имение, состоящее ** округи в помянутом сельце Кистеневке (которое селение тогда по ** ревизии называлось Кистеневскими выселками), всего значащихся по 4-й ревизии мужеска пола ** душ со всем их крестьянским имуществом, усадьбою, с пашенною и непашенною землею, лесами, сенными покосы, рыбными
ловли по речке, называемой Кистеневке, и со всеми принадлежащими к оному имению угодьями и господским деревянным домом, и словом все без остатка, что ему после отца его, из дворян урядника Егора Терентьева сына Спицына по наследству досталось и во владении его было, не оставляя из людей ни единыя души, а из земли ни единого четверика, ценою за 2500 р.,
на что и купчая в тот же день в ** палате суда и расправы совершена, и отец его тогда же августа в 26-й день ** земским судом введен был во владение и учинен за него отказ.
Превосходное имение его находилось сейчас же
на выезде из нашего городка и граничило с землей нашего знаменитого монастыря, с которым Петр Александрович, еще в самых молодых
летах, как только получил наследство, мигом начал нескончаемый процесс за право каких-то
ловель в реке или порубок в лесу, доподлинно не знаю, но начать процесс с «клерикалами» почел даже своею гражданскою и просвещенною обязанностью.
Хватай,
лови его
на лету и потом, после двух, трех глотков, беги прочь, чтоб не опротивело, и ищи другого!
Много
лет спустя Пастухов, по секрету,
на рыбной
ловле, рассказал мне об этом факте, а потом подтвердил его мне известный в свое время картежник Н. В. Попов, близко знавший почти всех членов шайки «червонных валетов», с которыми якшался, и добавил ряд подробностей, неизвестных даже Пастухову.
Я велел подбросить дров в костер и согреть чай, а сам принялся его расспрашивать, где он был и что делал за эти 3
года. Дерсу мне рассказал, что, расставшись со мной около озера Ханка, он пробрался
на реку Ното, где
ловил соболей всю зиму, весной перешел в верховья Улахе, где охотился за пантами, а
летом отправился
на Фудзин, к горам Сяень-Лаза. Пришедшие сюда из поста Ольги китайцы сообщили ему, что наш отряд направляется к северу по побережью моря. Тогда он пошел
на Тадушу.
Над водой резвились стрекозы. За одной из них гналась азиатская трясогузка; она старалась
поймать стрекозу
на лету, но последняя ловко от нее увертывалась.
С ними приходили дети с светло-палевыми волосами; босые и запачканные, они всё совались вперед, старухи всё их дергали назад; дети кричали, старухи кричали
на них,
ловили меня при всяком случае и всякий
год удивлялись, что я так вырос.
Полтора месяца ярмарки не могли накормить
на весь
год, и очень много почтенных домохозяев «прирабатывали
на реке» —
ловили дрова и бревна, унесенные половодьем, перевозили
на дощаниках мелкий груз, но главным образом занимались воровством с барж и вообще — «мартышничали»
на Волге и Оке, хватая всё, что было плохо положено.
К вечеру мы дошли до маленькой зверовой фанзы, которую, по словам Чан Лина, выстроил кореец-золотоискатель. Золота он не нашел, но соболей в тот
год поймал много. Тут мы остановились. В сумерки Чан Лин и Дерсу ходили
на охоту и убили сайка [Годовалый телок-изюбр, оставивший матку.]. Ночью они по очереди и сушили мясо.
Собственно для ссыльной колонии неудавшийся опыт пока может быть поучителен в двух отношениях: во-первых, вольные поселенцы сельским хозяйством занимались недолго и в последние десять
лет до переезда
на материк промышляли только рыбною
ловлей и охотой; и в настоящее время Хомутов, несмотря
на свой преклонный возраст, находит для себя более подходящим и выгодным
ловить осетров и стрелять соболей, чем сеять пшеницу и сажать капусту; во-вторых, удержать
на юге Сахалина свободного человека, когда ему изо дня в день толкуют, что только в двух днях пути от Корсаковска находится теплый и богатый Южно-Уссурийский край, — удержать свободного человека, если, к тому же, он здоров и полон жизни, невозможно.
Потом стали просить позволения переселиться в Южно-Уссурийский край; ожидали они разрешения, как особой милости, с нетерпением, десять
лет, а пока кормились охотой
на соболя и рыбною
ловлей.
Ловить рыбу
летом ходят за 20–25 верст к реке Тыми, а охота
на пушного зверя имеет характер забавы и так мало дает в экономии поселенца, что о ней даже говорить не стоит.
Обыкновенно присылаются за убийство в драке
лет на 5-10, потом бегут; их
ловят, они опять бегут, и так, пока не попадут в бессрочные и неисправимые.
— И тех фармазонов по времени начальство
изловило, — продолжала Дарья Сергевна. — И разослали их кого в Сибирь, кого в монастырь, в заточенье. Без малого теперь сто
годов тому делу, и с той поры не слышно было в Миршéни про фармазонов, а теперь опять объявились — а вывезла тех фармазонов из Симбирской губернии Марья Ивановна и поселила
на том самом месте, где в старину бывали тайные фармазонские сборища…
Что касается до нас, то мы знакомились с природою случайно и урывками — только во время переездов
на долгих в Москву или из одного имения в другое. Остальное время все кругом нас было темно и безмолвно. Ни о какой охоте никто и понятия не имел, даже ружья, кажется, в целом доме не было. Раза два-три в
год матушка позволяла себе нечто вроде partie de plaisir [пикник (фр.).] и отправлялась всей семьей в лес по грибы или в соседнюю деревню, где был большой пруд, и происходила
ловля карасей.
На четвертом
году хозяин, у которого я проживал в батраках, стал меня с собой брать
на рыбную
ловлю.
На каждой клади стояло по четыре человека, они принимали снопы, которые подавались
на вилах, а когда кладь становилась высока, — вскидывались по воздуху ловко и проворно; еще с большею ловкостью и проворством
ловили снопы
на лету стоявшие
на кладях крестьяне.
Один целое
лето ловил щук
на жерлицу,
на блесну и
на огонь, острогою.
— Позабыли разве? В прошлом
году из Т. мы с вами
на монастырское озеро
ловить рыбу ездили, в деревне останавливались у рыбака, с ним и охотились…
Газеты передавали, что в ночь
на 15 мая 188*
года, князь Виктор Васильевич Гарин, отставной поручик Александр Алексеевич Князев и частный поверенный Иван Флегонтович Сироткин, возвращаясь с рыбной
ловли и находясь в сильно нетрезвом виде, выехав
на середину реки, по неосторожности опрокинули лодку и упали в воду.
Говоря таким образом, дворник вытащил из кармана кусок колбасы и швырнул его пуделю. Арто
поймал его
на лету, проглотил в один прием и искательно завилял хвостом.
Вспоминались ему какие-то несвязные вещи, ни к чему не подходящие: то он думал, например, о старых стенных часах, которые были у него
лет пятнадцать назад в Петербурге и от которых отвалилась минутная стрелка; то о развеселом чиновнике Мильбуа и как они с ним в Александровском парке
поймали раз воробья, а
поймав, вспомнили, смеясь
на весь парк, что один из них уже коллежский асессор.
Федька подхватывал
на лету, кидался, бумажки сыпались в грязь, Федька
ловил и прикрикивал: «Эх, эх!» Николай Всеволодович кинул в него, наконец, всею пачкой и, продолжая хохотать, пустился по переулку
на этот раз уже один.
Это спасло смельчаков, хотя встреча была случайной.
На такой дикий север тунгусы никогда не заходили зимой, а
на этот раз встретившийся матросам и спасший их тунгус был послан старостой селения Булом к устью восточного рукава Лены, где
летом забыли пешни, употребляемые для прокола льда во время
ловли рыбы.
За ним Н.И. Пастухову можно было спокойно спать,
ловить рыбу и уезжать
на лето в Нижний и издавать там свою ярмарочную газету «Нижегородская почта».
В это время жена уездного судьи, не выражавшая доселе никаких знаков неудовольствия, считает возможным, в знак сочувствия к Степаниде Карповне, пустить в ход горькую улыбку, давно созревшую в ее сердце. Но Дмитрий Борисыч
ловит эту улыбку, так сказать,
на лету.
— Когда был я мальчишкой
лет десяти, то захотелось мне
поймать солнце стаканом. Вот взял я стакан, подкрался и — хлоп по стене! Руку разрезал себе, побили меня за это. А как побили, я вышел
на двор, увидал солнце в луже и давай топтать его ногами. Обрызгался весь грязью — меня еще побили… Что мне делать? Так я давай кричать солнцу: «А мне не больно, рыжий черт, не больно!» И все язык ему показывал. Это — утешало.
Гудит и снует безымянная толпа, совсем не подозревая, что к ней обращено горячее писательское слово, — и вдруг выискивается адресат, который
ловит это слово
на лету…
С самого 1762
года стороны Логиновской яицкие казаки начали жаловаться
на различные притеснения, ими претерпеваемые от членов канцелярии, учрежденной в войске правительством:
на удержание определенного жалованья, самовольные налоги и нарушение старинных прав и обычаев рыбной
ловли.
Другие
ловили и подхватывали
на лету отдельные листы и отдавали их тем же студентам.
За
лето я дважды видел панику
на пароходе, и оба раза она была вызвана не прямой опасностью, а страхом перед возможностью ее. Третий раз пассажиры
поймали двух воров, — один из них был одет странником, — били их почти целый час потихоньку от матросов, а когда матросы отняли воров, публика стала ругать их...
А
летом Персиков, при помощи Панкрата,
на Клязьме
поймал четырнадцать штук вульгарных жаб.
— Мы
на станции здесь уже два
года, и только раз нам удалось
поймать одного такого… Если бы вы пришли сюда двумя неделями раньше, то могли бы увидать двух негодяев, вздернутых
на нока-рее! — прибавил не без удовольствия американец.
— Потом, — продолжал Карганов, — все-таки я его доколотил. Можете себе представить,
год прошел, а вдруг опять Хаджи-Мурат со своими абреками появился, и сказал мне командир: «Ты его упустил, ты его и
лови, ты один его в лицо знаешь»… Ну и теперь я не пойму, как он тогда жив остался! Долго я его искал, особый отряд джигитов для него был назначен, одним таким отрядом командовал я, ну нашел. Вот за него тогда это и получил, — указал он
на Георгия.
— Да, господа, много-таки я в своей жизни перипетий испытал! — начал он вновь. — В Березов сослан был, пробовал картошку там акклиматизировать — не выросла! Но зато много и радостей изведал! Например, восход солнца
на берегах Ледовитого океана — это что же такое! Представьте себе, в одно и то же время и восходит, и заходит — где это увидите? Оттого там никто и не спит. Зимой спят, а
летом тюленей
ловят!
— В прошлом
годе Вздошников купец объявил: коли кто сицилиста ему предоставит — двадцать пять рублей тому человеку награды! Ну, и наловили. В ту пору у нас всякий друг дружку
ловил. Только он что же, мерзавец, изделал! Видит, что дело к расплате, — сейчас и
на попятный: это, говорит, сицилисты ненастоящие! Так никто и не попользовался; только народу, человек, никак, с тридцать, попортили.
Сегодня откликаю тебе, любезный друг Николай,
на твой листок от 2 марта, который привез мне 22-го числа Зиночкин жених. Он пробыл с нами 12 часов: это много для курьера и жениха, но мало для нас, которые
на лету ловили добрых людей. Странное дело — ты до сих пор ни слова не говоришь
на письма с Кобелевой…
Граф Свянторжецкий бросил Якову объемистый мешок с серебряными рублями. Тот
поймал его
на лету.
То, что мы сейчас собираемся сделать, — без сомнения, преступление. По своеобразному старинному обычаю, позволяется
ловить в бухте рыбу только
на удочку и в мережки. Лишь однажды в
год, и то не больше как в продолжение трех дней,
ловят ее всей Балаклавой в общественные сети. Это — неписаный закон, своего рода историческое рыбачье табу.
Молодой Апостолиди, не выпуская изо рта папироски, с таким видом, точно он сегодня проделывает это в сотый раз,
поймал конец
на лету и тут же небрежно, но уверенно замотал его вокруг одной из двух чугунных пушек, которые с незапамятных времен стоят
на набережной, врытые стоймя в землю.
— Бежать — зачем? — сказал он, словно упрашивая. — Бежать тут некуда — болота, леса всё. У нас — хорошо. Весной, конечно, хорошо-то.
Летом тоже. Мальчику вашему понравится. Рыба в речке есть. Птиц
ловить будет. Грибов — числа нет!
На телегах ездят по грибы-то…
Они стояли в полутёмном углу коридора, у окна, стёкла которого были закрашены жёлтой краской, и здесь, плотно прижавшись к стене, горячо говорили,
на лету ловя мысли друг друга.
Оказалось, что с перепугу, что его
ловят и преследуют
на суровом севере, он ударился удирать
на чужбину через наш теплый юг, но здесь с ним тоже случилась маленькая неприятность, не совсем удобная в его почтенные
годы:
на сих днях я получил уведомление, что его какой-то армейский капитан невзначай выпорол
на улице, в Одессе, во время недавних сражений греков с жидами, и добродетельный Орест Маркович Ватажков столь удивился этой странной неожиданности, что, возвратясь выпоротый к себе в номер, благополучно скончался «естественною смертью», оставив
на столе билет
на пароход, с которым должен был уехать за границу вечером того самого дня, когда пехотный капитан высек его
на тротуаре, неподалеку от здания новой судебной палаты.
Года три просидел он у себя в благоприобретенной деревеньке и вдруг женился
на богатой, полуобразованной помещице, которую
поймал на удочку своих развязных и насмешливых манер.
Все эти бегуны, если не найдут себе в продолжение
лета какого-нибудь случайного, необыкновенного места, где бы перезимовать, — если, например, не наткнутся
на какого-нибудь укрывателя беглых, которому в этом выгода; если, наконец, не добудут себе, иногда через убийство, какого-нибудь паспорта, с которым можно везде прожить, — все они к осени, если их не
изловят предварительно, большею частию сами являются густыми толпами в города и в остроги, в качестве бродяг, и садятся в тюрьмы зимовать, конечно не без надежды бежать опять
летом.
Александр Васильевич, впрочем, прослужив даже несколько
лет в военной службе, все остался прежним «дикарем» в обществе. Сослуживцы и приятели отца вращались к тому же в то время в придворных сферах, которых боялся молодой Суворов, и несмотря
на то, что Василий Иванович указывал в письмах к сыну возможность «найти случай», при дворе поддерживая эти знакомства, последний не
ловил этого «случая».